- Она моя невеста! Я женюсь! - настаивал первый, подозрительно знакомый голос, не прерывая восхитительных поцелуев.

- Остынь, Ламар! Я тебе уже десять раз повторил, это только чары! Коренус во всем признался! - раздраженно вещал чей-то баритон в такт легким шагам справа. - Сейчас девушка очнется, и мы во всем разберемся!

- Не чары то! Я истинно сердце свое и меч к ногам возлюбленной положил! - заупрямился первый голос и сердито рявкнул почти над ухом Ольги: - Не трогай мясные шарики - подношение девы!

Кто-то слева икнул, и пробормотал явно с набитым ртом:

- Извини, рыцарь, я задумался над сутью наложенных чар и…

- И слопал ламарово подношение, - хохотнул баритон и деловито посетовал. - Лучше б ты на деву чары наложил, чтоб она не визжала, когда проснется и речь нашу понимала. А то она столь кричать горазда, впору вместо пожарного колокола на башне ставить, я едва не оглох!

- Уже, мой принц, чары спокойствия я на браслет посредника наложил и деве на руку одел, - виновато прочавкал икавший, отказавшийся способным не только лопать котлеты, но и продуктивно работать.

- Эй, Ламар, прекрати лобзать пальцы девы и отойди подалее. Никакие заклятья не помогут, если она очнется и вообразит, что ты девичьей плотью пообедать собрался. Я бы, на тебя глянув, точно так решил! - командным тоном не то в шутку, не то всерьез, предложил тот, кого поименовали принцем.

Рядом с ложем заворчали сердито, как разбуженный медведь, но целовать пальцы прекратили и отодвинулись, если верить едва уловимому колыханию воздуха.

Ольга с опаской приоткрыла сначала один глаз, а потом и второй. Она лежала на диванчике с высокой спинкой в совершенно незнакомой здоровенной комнате с такой роскошной мебелью, будто ее всю перетащили сюда прямиком из Эрмитажа вместе с картинами, паркетом, люстрами и гобеленами. В распахнутые настежь окна лился птичий щебет, запах мяты и роз.