Он нашел меж серых склепов, где кончался мертвый город, оловянный серый слепок с человеческого горла.

Там, в толпе цветасто-тесной, там, за белой толщей праха, кто-то пел не просто песню, кто-то пел не просто правду.

Значит, слово било в сердце, убивало, помыкало, раз одно осталось средство ковшик жидкого металла.

Но не знал палач усердный, запечатав глотку эту, что отлил в металле сером первый памятник поэту.

Нет ни имени, ни лика, в цепких пальцах легковерна оловянная отливка, отмыкающая песню...

Храмы рухнули. И ныне равнодушно смотрят горы; что осталось от твердыни? Оловянный слепок с горла.

От прославленной столицы слиток серого металла... Было страшно возвратиться, страшно было взять гитару

и начать, как начинали до тебя - отважно, скорбно, точно зная, что в финале оловянный слепок с горла.