Не думаю, что он меня услышал -- скорее, по губам догадался.

-- "Куреты" это, Алик, -- Ерпалыч придвинулся ко мне почти вплотную и радостно захлопал старческими белесыми ресницами. -- Группа такая. Да вы не волнуйтесь, к ним быстро привыкаешь...

Сомневаюсь, чтобы мне хотелось привыкать к этим оглушительным "Куретам".

-- А-а... зачем?

-- Надо, -- строго сказал Ерпалыч и пальцем мосластым погрозил. -Надо, Алик! Вы мне лучше вот что скажите...

Я даже не успел сообразить, что он меня до сих пор на "вы" величает, как Ерпалыч уже налил по второй и удрал из комнаты. Вернулся он с потрепанной книжкой в руках, в которой я с удивлением узнал своего собственного "Быка в Лабиринте".

Еще первого издания, покет-бук в мягкой обложке.

Пять тысяч тиража.

-- Скажите, Алик, -- вопрошает Ерпалыч тоном матерого инквизитора, замыслившего расколоть еретика на "сознанку", -- вы сами додумались вести рассказ от имени Минотавра? От первого лица?

-- Не знаю, -- искренне отвечаю я. -- Может, сам... а может, читал где-то или видел -- вот оно и отложилось. Борхесы там всякие, Олдя, Бушков с Валентиновым... хрена теперь вспомнишь!

-- Вы честный человек, Алик, -- Ерпалыч сказал что-то еще, но я из-за "Куретов" не расслышал. -- Давайте выпьем за ваш талант.

Я хотел было возразить -- но он уже выпил. И салом заел. Так что пришлось присоединяться. А после третьей гляжу: или "Куреты" вроде тише стали, или я и впрямь к ним привыкать начал, только сидим мы хорошо, рыбу-шпроту кушаем, и я Ерпалычу рассказываю, как "Быка" писал, как по ночам в зеркало глядел, боялся, что рога Минотавровы прорастают, а потом рога проросли-таки, бросила меня Натали к свиньям хреновым, и я Миньку-бедолагу за неделю убил, то есть не я, конечно, а Тезей, только Тезей у меня такой сукой вышел, что самому противно, а читатели и не заметили, что Тезей -сука, и Ариадну он сам бросил, нечего на Диониса валить, и пора по четвертой, или по пятой, не помню уже...