-- Что бы это значило? -- безобидно поинтересовались мы хором.

-- Круги Ада, -- улыбнулся издатель, вздергивая бровь. -- Нет, нет, не беспокойтесь, кровью подписываться не обязательно...

На обратном пути из чужих пенат в родной Харьков мы подумали: круги литературного Ада или хотя бы Чистилища -- смотреть, как некто творит с твоим миром и героями свою мистерию, и знать, что вмешаться ты сможешь лишь после того, как тебе на время уступят место.

В очередь, сукины дети-демиурги, в очередь!

Так родилась идея: не смешивать манеры (бессмысленно и пагубно!), не усреднять язык (гильотина -- не средство от насморка!), вообще не подстраиваться друг под друга (что, гордые, да?!) -- а писать крупными частями, от лица разных героев, имея общими только стратегическое пространство и идею.

Для начала предложили Андрею сотворить свою часть "нетленки" -- Олди свою, как говорилось ранее, написали черт знает когда. Однако и у Валентинова, и у нас в то время шла работа над сольными романами. "Пусть пока поварится в голове. Вот закончу свое -- тогда и засяду," -- решил педантичный историк.

Закончил.

Засел.

И уперся лбом в нашу старую знакомую стенку!

Текст не пошел, словно заколдованный.

Время от времени мы встречались, обговаривали пришедшие в голову варианты (которых с избытком могло хватить на полное собрание сочинений!), прикидывали, примерялись, кипятились и спорили -- и расходились в унынии. Мы продолжали писать "Черного Баламута", отнимавшего все силы без остатка, Андрей -- очень трудно дававшуюся ему "Печать на сердце твоем"; а "Город..." все ждал.

Знал, умница, -- дождется.

Весна 1998-го года.

Только что отшумел "Интерпресскон", мы вернулись в родной Харьков; Андрей начал делать первые наброски к новому роману, мы тоже без дела не сидели -- писать начали еще до конвента, задел был -- садись да продолжай! Что писать -- известно, подробно обговорено на несколько ходов вперед и даже поделено...