Из земли торчали концы древесных корней. Тут же имелась небольшая дверца, служившая вероятнее всего входом в кладовую. В стене напротив кучи соломы имелось малюсенькое окошко, затянутое потемневшим от времени бычьим пузырем. В общем, изнутри лачуга имела такой же неказистый вид, как и снаружи. И все же находящийся в жилище ощущал некую НЕОБЫЧНОСТЬ. Как и при виде хозяйки лачуги, при весьма заурядной наружности обладавшей до жути странными, насквозь пронизывающими зелеными глазами и пугающей честных людей профессией. Во-первых, комнату озарял багровый свет очага, придававший дому таинственный вид. А поскольку в трубу иногда задувал ветер, пламя начинало трепетать, и очертания предметов ломались и мешались с тенями. Также трудно было сказать наверняка, спит ли сама ведьма, бодрствует ли, скалит зубы в улыбке или беззвучно рыдает. Во-вторых, в лачуге было полным-полно трав. Не только глиняный пол был усыпан мелко нарезанной травой. Во всех углах комнаты, под каждой стеной были свалены охапки трав. Пучки трав, листьев, свежесорванных и сушеных, связки корешков свешивались с потолка и были развешаны по стенам. В очаге вместе со смолистыми поленьями также горели какие-то травы. И все эти разнообразные растения, из которых девушке была знакома едва ли четверть, наполняли комнатушку совершенно непередаваемыми горьковато-сладко-острыми ароматами и смесью очарования девственно-дикой природы, свободы без конца и края и... тайны. Ощущение свободы разбивало последние оковы страха. Таинственность будоражила рассудок, заставляла работать ум, дремлющий в обычные серые будни. Очарование природы будило инстинкты. А поскольку все дыры в стенах лачуги были плотно законопачены мхом, а дверь тщательно подогнана, в комнате было очень тепло, почти жарко, и закоченевшее тело вскоре согрелось. И вот ОТТАЯВ ДУШОЙ И ТЕЛОМ девушка окончательно осмелела, поставила на стол корзинку, которую до тех пор судорожно сжимала в руках, тихо вымолвила: - Да, я пришла не из-за ребенка,- и тут же вновь умолкла, ожидая, что ответит ведьма.