Шлёп!

Пощёчина прервала омерзительную речь «брезгливого» тюремщика буквально на полуслове. Сама не понимаю, как осмелилась на подобный поступок…

В следующий момент тюремщик швырнул меня на кровать, где я сжалась от ужаса, ожидая удара: мерзавец уже занёс руку, явно собираясь проучить меня за мою дерзость. Боже мой, что же это такое делается! Меня в жизни никто никогда не бил, разве что госпожа Кик дёргала за уши и шлёпала по рукам, когда я плохо вела себя за столом, но это же совершенно не то! Боже мой, почему всё это происходит именно со мной?!

— Не надо, — раздался в наступившей тишине голос вампир. Эта незамысловатая просьба заставила тюремщика опустить руку и отступить от кровати на шаг.

— Значит, она тебе всё-таки нравится, — тяжело дыша, произнёс он.

— Никогда не любил битых женщин, — равнодушно произнёс не-мёртвый. — В этом есть что-то отталкивающее, вы не находите?

— Не надейся меня заморочить! — рявкнул тюремщик и шагнул к вампиру. Тот напрягся, но не как я, в ожидании удара, а пристально глядя негодяю в глаза, будто надеялся передать ему какую-то мысль.

«Может быть, так оно и есть?» — подумала я.

Тюремщик некоторое время смотрел на вампира, потом натянуто рассмеялся и отвернулся.

— Сынок, — с лицемерной заботой проговорил он. — Зря стараешься, со мной твои трюки не работают.

— Лет через десять вы бы заговорили иначе! — с внезапной горячностью выпалил вампир, но мерзавец только расхохотался.

— К чему так далеко загадывать? Посмотрим, что ты скажешь всего лишь через десять дней, как тогда запоёшь! А пока — доброй ночи тебе и твоей соседке.

С этими словами мерзавец вышел за дверь и запер замок. Мы с вампиром снова остались одни.

— Он имел в виду, — неожиданно объяснил вампир, — что у меня пока не хватает силы подчинить своей воле любого человека. Только того, кто не ожидает подвоха или кто находит меня привлекательным, чего об этом типе, конечно, не скажешь.