Алехандро сидел на окне, меланхолично наигрывая какую-то грустную баксанскую мелодию. Рядом с ним стояла пузатая бутылка «Коммандарии». Он единственный, кто не присоединился к общей пирушке, проходящей во дворе небольшого зажиточного дома в центре приграничного городка. Среди воинов не чувствовалось никакого веселья. Негромкие разговоры, стук стаканов, чпоканье пробок. Люди, пережившие еще одно сражение, в очередной раз вырвались из цепких рук смерти и теперь медленно напивались.

Муреньо, после гибели Фернандо повышенный Раулем до капрала, в какой-то момент заплакал, растирая слезы по загорелым щекам и сожалея о гибели брата по оружию. Его кое-как успокоили, сунули красного вина, и, опустошив бутылку «Азоллы», новый капрал уснул. Игнасио, Пабло и Мигель тихо спорили, окажутся ли они теперь в аду, раз воспользовались помощью нечестивой. Каждый довод заканчивался глотком вина, и каждый раз они приходили к совершенно противоположному мнению, что еще сильнее запутываю и без того сложный, приправленный смачными ругательствами теологический спор. Несколько человек, устав за прошедший день, спали во дворе, прямо на скамьях.

Рауль сидел вместе со всеми в мрачном и опустошенном состоянии духа. Он был рад, что все закончилось и стало можно снять кирасу. Дорожная пыль нашла маленькие щелочки в броне, забралась под них и, смешавшись с потом, превратилась в грязь. От нее пришлось страдать всю оставшуюся дорогу.

В какой-то момент он встал из-за стола, пригнул голову, чтобы не задеть низкие ветви апельсинового дерева, и вышел на улицу, где нос к носу столкнулся с Ховельяносом.

— Как дела у Лопеса?

— Будет жить, сеньор. Во всяком случае, ему повезло больше, чем бедняге Хавьеру и тем, кого мы сегодня потеряли.

Лицо у высокого, упитанного лекаря было уставшим и все еще ошеломленным. Он, как и все, был потрясен прошедшим днем.

— Ступай. Отдохни. Ты сегодня хорошо поработал. Все мы хорошо поработали.