И Турин спросил:

- А что такое судьба?

- Насчет судьбы людей, - ответил Садор, - спроси кого-нибудь поумнее Лабадала. Но всем известно, что мы быстро устаем и умираем, и многие гибнут еще до срока. А вот эльфы не устают, и умирают лишь от тяжких увечий. Они исцеляются от многих ран и горестей, которые для людей смертельны, и говорят, что, даже если их тела гибнут, они все равно потом возвращаются. А мы нет.

- Значит, Лалайт не вернется? - спросил Турин. - А куда она ушла?

- Она не вернется, - сказал Садор, - А куда она ушла - этого никто не знает. По крайней мере, я не знаю.

- А это всегда так было? Или это от Черного короля, как Злое поветрие?

- Не знаю. Позади нас - тьма, и о том, что было до нее, почти ничего не говорится. Может, отцы наших отцов и знали что-нибудь, но нам ничего не поведали. Даже имена их забыты. Горы отделили нас от прежней жизни. Мы бежали сюда, а от чего - никому не ведомо.

- Они боялись, да? - спросил Турин.

- Может быть, - ответил Садор. - Может быть, мы бежали потому, что боялись Тьмы - пришли сюда, а она и здесь настигла нас, и бежать дальше некуда, разве что в Море.

- Но мы больше не боимся, - сказал Турин. - Не все боятся. Отец не боится, и я не буду бояться. Или буду бояться, но буду скрывать это - как мама.

Садору показалось, что глаза у Турина совсем не детские. "Да, горе острит острый ум", - подумал старик. Но вслух он сказал:

- Знаешь, сын Хурина и Морвен, каково будет твое сердце - это Лабадалу неведомо, но раскрывать его ты будешь нечасто и немногим.

И Турин сказал:

- Наверно, лучше не говорить, чего тебе хочется, раз это все равно невозможно. Но знаешь, Лабадал, я хотел бы быть эльдаром. Тогда бы Лалайт вернулась, а я был бы еще здесь, даже если бы ее не было очень долго. Когда я стану большой, я пойду служить эльфийскому королю, как и ты, Лабадал.