– Что я слышу? – удивился Президент. – Вы, Евгений Яковлевич, поддерживаете и одобряете жестокосердных и противоправных «народовольцев»?

– Нет, не одобряю и не поддерживаю, – загадочно улыбнулся пенсионер федерального значения. – Но, тем не менее, прекрасно понимаю. Игорь Игоревич, – обратился к Назарову, – вы говорили, кажется, о ста двадцати погибших?

– Так точно! Говорил.

– Вы проанализировали личности погибших и их прошлое? Что можете сказать об этих людях?

– М-м-м….

– Не мнитесь, полковник, и докладывайте по делу. Всё, как оно есть.

– Есть, докладывать! Все пострадавшие персоны – в своё время – попадали в сферу интересов правоохранительных органов. Некоторые из них даже получили реальные сроки отбытия наказаний. Правда, мизерные, и вскоре были освобождены. Либо условно-досрочно, либо по очередной амнистии…. Другие деятели отделались условными сроками и незначительными штрафами. Третьи из обвиняемых перешли – за недостаточностью полноценных улик – в разряд свидетелей…

– Это абсолютно ничего не меняет! – грозно сверкая линзами очков, возмутился Генеральный прокурор Сорокин. – Допустим, «народовольцы» собрали расширенные досье, исходя из которых, следует, что пострадавшие граждане являлись матёрыми и закоренелыми преступниками. Что, собственно, из того? Надо было – в безусловном порядке – все имеющиеся материалы передать нам. Или же, например, в Следственный комитет…. Мы же, господа, живём в двадцать первом веке! Для современной цивилизации самосуд неуместен!

– Правильно, – поддержал Сорокина Президент. – Правовой нигилизм является бичом нашей страны. Лишь Закон должен главенствовать над всем и вся…

– Разрешите? – по школьному вскинул вверх пухлую ладошку Тёщин. – Я, собственно, хотел бы сказать несколько слов по сопутствующей, так сказать, тематике. Это много времени не займёт.