Смит подал пачку бумаг.

— А ведь я высказывал пожелания, чтобы вклад и вся сделка хранились в тайне, — выразил свое недовольство Смит.

— Все и держалось в секрете, в тех рамках, в каких это было возможно, Ваше Превосходительство. Размеры вашего состояния теперь фантастичны. Хотя имя Летта-Гольдони еще сохраняется, ни один из его членов не дожил до наших дней. В минувшем столетии, Ваше Превосходительство, были предприняты многочисленные попытки покушения на ваш капитал.

— Ну, это можно было предвидеть, — улыбнулся мистер Смит. — И что же сделало попытки эти неудачными?

— Именно число людей, вовлеченных в опеку вашего состояния, Ваше Превосходительство. Не в моих интересах — я представитель Скандинавии позволять, скажем германцам или венецианцам нарушать условия Контракта.

Венецианец Антонио Риццони огрызнулся:

— И не в моих интересах позволить делать это Вальдемару Готланду. Да, Ваше Превосходительство, за прошедшее столетие из-за вашего состояния не раз проливалась кровь.

Бумаги были признаны подлинными.

Готланд откашлялся.

— Мы достигли точки, Ваше Превосходительство, когда ваше состояние принадлежит вам целиком, а мы оказываемся лишь скромными наемными служащими. Как уже было сказано, на ваше богатство были совершены многочисленные покушения. Мы предлагаем вам, если, конечно, вы и дальше пожелаете продолжить…

В этом месте мистер Смит кивнул.

— …чтобы вы рассмотрели возможность заключения с нами еще более сильного и всестороннего контракта, который мы осмелились подготовить.

— Отлично! Я просмотрю его! Но сначала разрешите мне дать вам дальнейшие инструкции.

Все 20 затаили дыхание и выпрямились в своих креслах.

Мистер Смит сказал:

— После захвата Константинополя турками мощь Венеции будет подорвана. Дом должен заранее найти себе какое-то иное место для штаб-квартиры.