— Волк? — лениво, словно нехотя, поинтересовался тот, кто был помоложе.

Его спутник не ответил, голова, укрытая капюшоном, смотрела куда-то в сторону. Снова вой — теперь совсем рядом. Тень, еще более черная, чем затопившая лес темнота, стала медленно проступать на дальнем краю поляны.

— Не волк, — голосом, в котором проснулось любопытство, констатировал широкоплечий, — кажется, что-то похуже.

— Похуже, — нехотя, причем без малейшего интереса, отозвался его молчаливый сосед. — Их в этом году много…

Разговор прервался. То, что стояло на краю поляны, время от времени посвечивая зелеными огоньками глаз, похоже, совершенно перестало интересовать ночных гостей.

— Ты хотел меня видеть, Патар, — вновь заговорил широкоплечий. Теперь тон был другим — властным и даже суровым.

— Да, — все так же нехотя отозвался его спутник, — хотел, Светлый…

Послышался смех — негромкий, почти злой.

— Не прошло и двадцати пяти лет, о Великий Патар!

— Двадцать два, о Светлый Кей, — столь же равнодушно откликнулся Патар, — это небольшой срок…

Вновь послышался смех, хотя тому, кого назвали Светлым, было явно не до веселья.

— Совсем маленький! Что за срок для двух друзей, которые…

Он не договорил. Широкая ладонь резким движением разрубила воздух.

— У Великого Патара, Отца рахманов, не бывает друзей, — тихо и печально ответил его собеседник. — Как не может быть друзей у Светлого Кея. У одного есть ученики, у другого — слуги. Друзья могли быть у Ждана Бродяги и у полусотника Мезанмира. Помнишь, я говорил тебе. Ты, кажется, не верил…

Черная тень на краю поляны нерешительно шевельнулась, зеленые глаза блеснули, но пришлец не спешил нападать. Странные люди, сидевшие у странного костра, вызывали опаску.

— Да, не верил, — вздохнул широкоплечий. — Мне казалось, что друзья остаются друзьями. И тот, кто волок одного бестолкового дурака с огрской стрелой в горле по горящей степи, не забудет этого…