Хозяин или пел, или говорил нараспев, да и его ли то были слова? Может, просто послышалось? Но три четверостишия намертво въелись в память Игоря:

Ненависть волей приручена, Взяли ее под уздцы. Все, что ни сбудется — к лучшему! В Пекло пойдут подлецы… Ночь наступает за вечером, Вечер приходит за днем — Сталь не предаст, словно женщина, Вспыхнув зловещим огнем! Меч, помоги Человеку Лживый подрезать язык! Сильным станет калека! Юным очнется старик!

— Не след тебе, Игорь, уходить с пустыми руками. Возьми-ка, русич, этот кладенец. От твой, пока не захочешь, гм, вернуться… Только помни, что меч — продолжение руки, а она — лишь слуга головы.

Игорь, стараясь не встречаться с Хозяином взглядом даже на мгновение, ухватил протянутую рукоять, медленно теряющую колдовской блеск. Его поразило не то, что сделал Влас с посохом, а полное отсутствие эха у такого зычного Власова баса. Окружающая тишина поглотила голос, как и все прочие звуки.

Склонившись в поясном поклоне, он запоздало осознал, что Влас говорил, не разжимая губ. Распрямившись, человек обнаружил, что Хозяин уж стоит к нему спиной, протянув руки к воде, как дирижер к оркестру. Олег же находился совсем рядом и, казалось, пристально смотрел на внука сквозь опущенные веки.

— Что означает руна «зет»? — спросил Игорь, глядя на основание клинка.

Его на самом деле не столько интересовал ответ на этот вопрос, сколько хотелось нарушить тягостное молчание старика.

— Этого тебе лучше не знать! — Олег взял внука за левое запястье.

Сухие и твердые стариковские пальцы неприятно впились между сухожилий.