Оливер сидел рядом с ней, очень красивый в униформе бармена, в смокинге с черной шеловой бабочкой и серебряными запонками. Но он был бледным, и его плечи были напряжены под немного великоватой курткой. Его карие глаза были омрачены и от этого казались более серыми чем зелеными. Лицо Оливера не было таким же пустым как у других, поэтому смотреть на него было не скучно. Он был тревожен, готовый к битве или полету. И каждый кто присмотрелся бы к нему смог бы это увидеть.

Шайлер подумала, что им не стоило бы быть здесь. О чем мы думали? Риск слишком велик. Они найдут нас, разлучат…а потом…ну, об остальном было страшно даже думать.

Она вспотела в своей накрахмаленной рубашке. Кондиционер не работал, а автобус был переполнен. Она прижалась головой к стеклу. Уже прошло больше года как умер Лоуренс. Четыреста сорок пять дней. Шайлер продолжала вести счет, думая, что однажды она обнаружит волшебное число, когда притупится боль.

Это была не игра, хотя иногда ощущалось, что это неприятная сюрреалистичная версия в кошки-мышки. Оливер положил руки поверх ее, пытаясь унять дрожь. Дрожь (сотрясения) начались несколько месяцев назад, как легкое подергивание, но вскоре стало понятно, что она должна концентрироваться всякий раз, когда делала столь же простое, как поднятие вилки или вскрытие конверта. Она знала, что это было, и не было ничего, что она смогла бы с этим сделать. При первом посещении кабинета доктора Пат, ей сообщили: она единственная в своем роде, Димидиум Когнато, первая полукровка, и не было никаких рассказов о том, как ее человеческое тело будет реагировать на трансформации в бессмертную, ни рассказов о побочных эффектах и препятствиях специфичных ее случаю.

Тем не менее ей стало лучше, когда Оливер держал ее руку в своей. Он всегда знал что нужно делать. Она так сильно зависела от него и ее любовь к нему только увеличилась за этот год, который они провели вместе. Она сжала его руку, переплетая ихние пальцы.Его кровь бежала в ее венах, его быстрое решение обеспечило ей свободу.