- Хорошо, - обреченно вздохнул Андерсон, устав от сумасшедшего мира искусства в целом и от гениального Франца в частности, - только пройдемся кратко, по позициям.

- Костюмы? - раздалось в трубке.

- Женские выдержаны в лучших традициях, придраться не к чему, мужские светские тоже ничего, а вот с доспехами беда: дикий, спонтанный разброс от девятого до четырнадцатого веков.

- Как с гримом, прическами?

- Более-менее, - зевнул в трубку Даниэль, - хотя лучший грим у герцога Антонио, он у них почему-то получился темнокожим, причем не просто темнокожим, а самым черным из всех эфиолов, да еще с чарующим акцентом Кальверопоских островов.

- А само сражение? Ну то, что под конец фильма?! - произнес режиссер, почему-то немного нервничая.

- Все, кроме главного героя, эффектно стучат железом о железо, боясь случайно сделать друг другу бо-бо, позируют перед камерой, пытаются драться красиво - в общем, чушь, хотя… - Даниэль выдержал паузу, силясь больше не зевать в трубку, - кто знает, может быть, в кино так и надо.

- Что-нибудь еще? - не унимался Франц.

- Вагон и маленькая тележка! - начал выходить из себя Даниэль, еле сдерживаясь, чтобы не послать друга к черту. - Любой, кто хоть раз в жизни держал в руках рапиру и прочитал пару исторических книг, помрет на этом шедевре со смеху. Я же, по твоей милости, могу окочуриться от хронического недосыпа!

Андерсон рассерженно бросил трубку, выдернул шнур из розетки и уткнулся головой в подушку. Его дыхание тут же замедлилось, веки начали тяжелеть, и пришла приятная нега погружения в глубокий, сладостный сон. Он уже перестал различать отдельный шум машин за окном и тихое тиканье настенных часов, как голову пронзила резкая механическая трель. На этот раз звонили в дверь.