Феодальная пирамида стала для России единственно возможной формой взаимодействия народа и власти.
Десятины и оброки, налагаемые пожарными, университетской профессурой, полицией, СЭС, ячейками «Единой России», губернаторами и прочими князьями, теперь официально заменяют налоги, которые все равно никто как следует не платил. Пришедшие из уголовной жизни и потому особенно жизнестойкие принципы круговой поруки и так называемой «замазанности» — презумпции виновности каждого в пирамиде — позволяют обеспечить абсолютную лояльность каждого из кирпичиков и блоков на всех уровнях.
Суверен делится властью — а фактически, продает ее — своим непосредственным вассалам — губернаторам, министрам, мэрам крупных городов, главам госкомпаний.
Те, оставив себе столько власти с ее атрибутами, сколько им по силам унести или необходимо на текущий момент, остальное спускают вниз — в обмен на поступающие снизу деньги. И так далее. Пирамида феодализма — словно вечно живое дерево, корнями своими сосущее из почвы деньги, а кроной черпающее вечное сияние власти, которое льется на него с благосклонных небес.
Предлог же, под которым население облагается оброком, то есть, конкретная система превращения властного мандата в живую копейку, всегда различен. Важно только то, что с мандатом на власть князь получает и мандат на обналичку этой власти.
Почему же именно Собянина специалисты по новейшей истории считают провозвестником новой эры, бойцом феодального авангарда?
Да, его жена производила плитку и бордюрный камень. Да, по случайному совпадению он решил снять в Москве весь асфальт и замостить столицу тротуарной плиткой. Но ведь и жена предыдущего градоначальника получала строительные подряды и земли в Москве с такой легкостью, будто Золотая рыбка жила у нее дома в аквариуме. Почему же не Лужков, отчего все лавры — Собянину?
Дело прежде всего в той прямолинейности, той наивности и непосредственности, с которой Собянин обложил москвичей плиточным оброком. В том, что он первый расставил все по своим местам, пока верховная власть еще робела признаться, что кургузый пиджачишко демократии ей обмалел и трещит уже по все швам, что ей нужно теперь простора царской мантии.