Человек в черном плаще скользнул через порог и чуть шевельнул рукой. Дверь бесшумно закрылась у него за спиной. Он откинул капюшон с лица и несколько секунд смотрел на Сарьона, как будто чего-то ожидая. Но мой господин был слишком взволнован и испуган. Он стоял на плетеном коврике, и дрожь сотрясала его.
Взгляд Дуук-тсарит переместился на меня, вошел в мою душу, проник до самого сердца. Я понял, что если не буду подчиняться, то мое сердце просто остановится.
Потом Дуук-тсарит заговорил:
— Предупреждаю: вы оба должны молчать. Ради вашей же безопасности. Вы поняли меня?
При этом вслух он не произнес ничего. Слова сложились из огненных букв и пылали у меня перед глазами.
Сарьон кивнул, хотя не понимал, что происходит. Я тоже ничего не понимал, но ни один из нас не собирался спорить с Исполняющим.
— Хорошо, — так же беззвучно продолжал колдун. — Теперь я сотворю заклинание. Не тревожьтесь. Оно не причинит вам вреда.
Дуук-тсарит едва слышно прошептал несколько слов. Мы с Сарьоном, ничуть не успокоенные заверениями колдуна, настороженно огляделись, ожидая Олмин знает чего.
Но ничего не случилось — по крайней мере, ничего видимого. Дуук-тсарит приложил палец к губам, снова призывая к тишине, и направился в гостиную. Мы побрели за ним следом, стараясь держаться поближе друг к другу. Когда мы оказались в гостиной, колдун указал длинным пальцем на стену.
Там висела картина, доставшаяся нам вместе с домом, — пасторальный пейзаж с коровами на лугу. Сейчас из-за полотна струилось зловещее зеленоватое сияние.
Дуук-тсарит снова указал пальцем, на этот раз на телефон. Вокруг телефона возникло такое же зеленоватое сияние.
Колдун кивнул, как будто обнаружил именно то, что ожидал. Объяснить что-либо нам он не удосужился и только снова, еще более настойчиво, предупредил нас, что разговаривать нельзя.
А потом Дуук-тсарит повел себя совсем уж странно — спокойно и непринужденно, словно гость, заглянувший на чашечку чая. Двигаясь изящно и бесшумно, он скользнул между мебелью, подошел к окну, чуть раздвинул шторы и выглянул на улицу.