- Пришел, - виновато отвечает старик.

- Зачем?

- Тут тепло.

Старик хитрит, хитрит с машиной, хитрит сам с собой, хитрит, зная, что анализатор все равно выведет его на чистую воду.

- Почему ты не включаешь отопление?

- Нужно беречь энергию.

- Для меня?

- Да.

- Ерунда! Реактор работает почти на холостом ходу.

- Так спокойней.

- Боишься одиночества!

- Боюсь.

Снова тишина. Старик хочет о чем-то спросить, но не решается. В молчании машины он чувствует издевку.

- Ну, я пойду, - говорит он, поднимаясь со скамеечки.

- Можешь сидеть тут.

Старик вновь садится. Он знает, это приглашение к разговору. Что ж, машина тоже может позволить себе маленькую хитрость. Ведь ей, если разобраться...

- Спрашивай, - перебивает она его мысли.

- Скажи, - голос старика дрожит, - скажи, что это было такое?

- Резонансная бомба.

Старик нетерпеливо машет рукой:

- Ты мне говорил об этом уже двадцать раз. Я про другое спрашиваю. Что это: преступление, несчастный случай, неизбежность?

- Самоубийство.

- Но почему?! - крик старика срывается в фальцете. - Почему?! Ведь для самоубийства тоже должны быть какие-то причины!

- Причина или повод.

- Молчи! Ты издеваешься надо мной, потому что я живой человек, а ты просто ловко собранная груда деталей. Вот отключу тебя от сети, тогда поймешь!

- Не отключишь. Ты боишься одиночества.

- Боюсь! - всхлипывает старик. - Неужели нигде не осталось ничего живого?! Скажи, ты ведь все знаешь!

- Не знаю.

- Ну, хоть какое-нибудь деревце, травинка, муха?! Понимаешь, самая обыкновенная муха?! Ведь я же уцелел.

- Мне не хватает данных для ответа на этот вопрос. Скорее всего ничего не осталось. Слишком мала вероятность повторения того, что случилось с тобой.

Старик встает и выходит на лестницу. Снова - покрытый изморозью коридор. Бледный рассвет не может пробиться сквозь покрытые льдом окна. Он ничего не добавляет к тусклому свету ламп аварийного освещения.