Политика всегда была чужда Хамраю - это дело шаха. Но Балсар был не только его повелителем - какой к Силам Космическим может быть у тайлорса повелитель?! - но и старым другом. Пришлось поспешить обратно, почти забыв об отдыхе и сне.

Пришлый маг оказался не таким уж могучим - так, всего-то третьего тайлора. Но глупым, жадным и жестоким до крайности. Изгнать его не составило труда. Пришедший в себя шах вновь стал требовать у Хамрая, чтобы тот снял заклятия.

Как будто чародей не тратил все время и силы в тщетных попытках добиться желаемого!..

Перед Хамраем встали две серьезные проблемы - как войти в доверие к наследнику Алвисида и как оставить шаха, чтобы какому-нибудь дураку, слегка владеющему магией, не возжелалось вновь попробовать свои чары на владыке полумира.

Со второй задачей он справился, а вот с первой...

Над Рэдвэллом царила ночь. Старого чародея никто не мог видеть сейчас. Его губы сложились в длинную дудочку, чрезвычайно обезобразившую лицо, и магический неслышный свист понесся по округе - где бы ни находился сейчас голубь-посланец, он услышит звук, предназначенный ему одному.

Хамрай заметил магическую птицу еще на выезде из взятого саксами Камелота, но за все эти дни у него не было возможности остаться одному.

Хамрай снял перевязь с мечом и подошел к металлическому зеркалу оставлявшему желать лучшего - не сравнить с магическими зеркалами или даже обычными во дворце шаха.

В свете факела в мутной поверхности на него смотрело красивое лицо - с черными усами, горящими глазами, орлиным носом и волевым подбородком. Очень была к лицу трехдневная щетина; чуть подернутые паутиной седины волосы спадали на плечи. Лицо мужественного рыцаря и дамского любимца. Лицо барона Ансеиса, пэра Франции...

Не такой уж и умелый боец оказался этот самый барон, а вел себя не как рыцарь, а как разбойник с большой дороги.