Пеллаэон застыл в изумлении. Стены и куполообразный потолок увешаны картинами, в некоторых угадывались творения рук человеческих, но большинство принадлежало авторам явно иного мировосприятия. Вокруг, просто на полу или на постаментах, возвышались скульптуры. В центре комнаты располагались два кольца мониторов: внешнее чуть выше внутреннего. Насколько мог о том судить Пеллаэон, их экраны также воспроизводили нечто художественное. В центре этого двойного кольца, в любимом кресле Гранд адмирала находился...

... нет, конечно же, не голографический дубль, а сам Гранд адмирал Траун.

Траун сидел совершенно неподвижно, запрокинув голову назад, иссиня-черные волосы поблескивали в полумраке, тусклая голубая кожа выглядела холодной и неестественной для живого существа, и только слабый зловещий красноватый отблеск глаз пробивался из-под полуприкрытых век.

Пеллаэон облизнул губы, внезапно засомневавшись, не совершил ли он непростительную глупость, посмев вторгнуться в святилище Трауна в такой момент? Если Гранд адмиралу это не понравится... сужасом подумал Пеллаэон.

– Входите, капитан, – произнес Траун. Его спокойный чуть вибрирующий голос прервал мысли Пеллаэона. Не открывая глаз, Траун сделал едва заметное, но вполне достаточное указующее движение рукой. – Что вы думаете?

– Это... – Пеллаэон мучительно пытался придумать ответ, пересекая комнату, – ... очень интересно, сэр! – выдавил капитан наконец, поскольку дальше идти было некуда: он уперся во внешнее кольцо мониторов.

– Конечно, это лишь голограммы, – произнес Траун, и Пеллаэону показалось, что он слышит нотки сожаления в голосе адмирала. – Как скульптуры, так и картины. Многие из них безвозвратно потеряны, другие находятся на планетах, занятых повстанцами.

– Да, сэр! – поддакнул Пеллаэон. – Я решил, что вам будет небезынтересно узнать, что разведотряд возвратился из системы Оброа-скай. Командующий эскадрильей будет готов к допро... э... к докладу через несколько минут.