Она отперла дверь, толкнула ее и, внезапно нахмурившись, остановилась у порога, с минуту стояла неподвижно, что-то припоминая, вернее, стараясь припомнить, поскольку была здорово навеселе. Она оставила свет включенным, когда уходила, -- вот что. А сейчас он выключен. Конечно, это могла сделать прислуга. Фрэнсин переступила порог и, раздвинув красные занавески, наощупь прошла в гостиную.

На красно-белом ковре пульсировали блики от каминного огня и багрово мерцали на каких-то сияющих черных предметах. И эти сияющие черные предметы были -- ботинки.

И они были абсолютно неподвижны.

-- О... о... -- произнесла Фрэнсин Лей больным голосом, и рукой с длинными ухоженными ногтями с силой вцепилась в накидку.

Что-то щелкнуло, вспыхнула лампа у кресла. В кресле сидел Де Рус и смотрел на нее ледяным взглядом. Он был в плаще и шляпе. И взгляд его был непроницаем и отчужден.

-- Все гуляешь, Фрэнси?

Она медленно присела на краешек полукруглого диванчика и поставила бутылку рядом.

-- Напилась, -- сообщила она, -- Надо поесть, пожалуй. Потом снова напьюсь. -- Она похлопала по бутылке.

-- Думается мне, босса твоего дружка Дайла похитили.

Де Рус сказал это небрежно, как о чем-то совершенно его не интересующем.

Фрэнсин Лей медленно раскрыла рот, и лицо ее потеряло всю миловидность. Оно превратилась в бессмысленную маску со впалыми щеками, на которых яркими пятнами горели румяна. Рот ее был раскрыт так, словно она собиралась завизжать.

Спустя некоторое время она закрыла рот, и откуда-то издалека прозвучал ее голос:

-- Есть смысл говорить, что я не понимаю, о чем идет речь?

Лицо Де Руса оставалось непроницаемым.

-- Когда я вышел отсюда на улицу, меня внизу встречала парочка громил. Один из них прятался в моей машине. Конечно, они могли заметить меня где-нибудь еще и проследить...