– Нет, нет, Феофанушка, – промолвил он едва слышно, – то не мир, сын мой, мир благоухает, мир – блаженство, Господова благодать, а то, что вижу я перед собой, – то происки диавола…

«Коей мерой мне мерите – той и вам мерить буду», – надпись на иконе Спаса-Судии исказилась, и сквозь буквы проступили какие-то знаки. Геласий пригляделся и… отпрянул. В правой части иконы явно читалось латинское слово «solve», в левой – «coagulа». Призыв Змия из древней книги Бытия! Слово Сатаны! Забыв о Феофане, Геласий бросился за алтарь, в ризницу.

Здесь было также мрачно и холодно. Пахло талым снегом, как ранней весной. Владыка Варлаам, седовласый настоятель монастыря, держа в руках Евангелие в серебряном окладе, громко нараспев читал» Отче наш», а перед ним…. А перед ним на невысоком стольце золотой шестигранный ларец неведомого иноземца, добытый некогда Юсуф-мурзой на проезжем шляхе, светился и вспыхивал изнутри, как холодная ледяная звезда. Лучи от него распространялись по всей комнате, принимая оттенки то луны, то неба, то падающей кометы. Неведомые тени скользили по стенам и потолку ризницы, по праздничным золототканым фелоням, стихарям и омофорам, хранящимся здесь.

В безотчетном порыве заслонить собой владыку от взбесившихся чад антихриста, Геласий сделал несколько шагов вперед, трижды осенив себя спасительным крестом. Но едва он приблизился к ларцу, как навстречу ему из-под унизанной черными жемчугами крышки рванулись три языка ослепительно-белого пламени, образовав неприступную преграду на пути. Крышка ларца, увенчанная драгоценным рубином, оправленным в золото, беззвучно приоткрылась. Перламутровые лучи потеплели, приобретая янтарно-бежевый оттенок и вращаясь по комнате. С каждым мгновением они светили все сильнее. В ризнице потеплело. И уже отчетливо можно было различить отражающиеся в лучах картины.