"Tous les poetes et troubadoures chantent les chansons d'amour..." снова пронеслись по келье под едва слышный струнный перезвон иноземные слова, и вся она в миг наполнилась обволакивающим ароматом едва раскрывшихся дубовых листьев и цветущего жасмина.

- Боже, милостлив буди мне грешному, - снова горячо начал молиться Геласий, низко кланяясь перед иконами, - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере... - Он поднял голову, чтобы осенить себя крестом и обомлел: заслонив собой святые лики, перед ним стояла все та же фигура женщины, сотканная из золотистых песчинок. Огонь свечи уже потух. Но розоватые блики рассвета, струящиеся в окно, озаряли ее лицо. Да, у нее было лицо, полупрозрачное, фарфорового оттенка, с темно-карими как вишни печальными глазами. Белые губы ее безмолвствовали. Она подняла руку мириады золотистых брызг завертелись вихрями по келье, шурша и поскрипывая как песок, и воздух вокруг вдруг стал обжигающе сухим, как воздух пустыни.

- Я пришла забрать свою душу, кюре. Отдай мою душу, кюре... - Колючим ветром пахнуло в лицо Геласия, и он не понял, откуда принеслись эти слова, полные затаенной горечи и страдания. Губы женщины были неподвижны. Она стояла как изваяние, не шевелясь, и трагический черный оникс ее глаз, чуть подернутый перламутровой пеленой слезинок, неотрывно изливался печалью на потрясенного служителя. Затем она повернулась, и на прозрачно-золотистых одеяниях ее, ниспадающих со спины как плащ, Геласий отчетливо увидел... багровый крест.

- Батюшка Геласий! - Дверь кельи распахнулась. Незнакомка тут же исчезла, а вместе с нею - все запахи и ощущения, которые она принесла с собой. На пороге стоял взволнованный Феофан, пятнадцатилетний юноша-послушник, сирота с одной из окрестных деревень. - Батюшка Геласий! срывающимся голосом выпалил он. - Отец Варлаам, настоятель наш, к себе кличут. В ризнице они...