- Да, – пробормотал Городецкий, когда Гурьев смолк. – Да, брат. Это – это да. Скажи мне всё-таки – ты здоров? Это, как его, – психо… физиологически, – адекватен?
- Представляешь, – сам удивляюсь. Таки да.
- А я вот думаю – не вполне. Не вполне, чёрт тебя…
- Чертей поминать не стоит, Варяг. Не стоит – поверь.
- Нет, ты определённо спятил. Может, в Кисловодск тебя отправить?
- Ты слушать будешь?
- Буду, – покорно кивнул Городецкий. – Ещё как буду. Ни ты, ни я – отсюда не выйдем, пока я не пойму, как ты до такого вот… докатился.
- А ведь я долго катился, дружище, – усмехнулся Гурьев. – Очень долго.
- Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, – Городецкий зажёг папиросу, с удовольствием затянулся и выпустил дым в потолок: – Я слушаю.
"Британник" (Трансатлантическая компания "Белая звезда"). Март 1934 г .
Шторм начался ночью. Гурьев проснулся, ощутив начинающуюся продольную качку, чертыхнулся про себя. Он собирался поспать до утра без всяких приключений и будильников, и шторм нарушил его планы. Ещё раз вздохнув, он выглянул в окно каюты. Луна и звёзды были закрыты тучами, и, кроме заливаемой потоками воды сверху и снизу палубы, ему не удалось ничего разглядеть. Гурьев сел на кровати – койкой или шконкой это сооружение назвать язык не поворачивался – и потянулся рукой к выключателю ночника.
Он беспокоился о Рранкаре. Беркута нельзя было взять на борт – полная демаскировка плюс подозрения: в газеты уже просочилась версия о "гигантском орле-людоеде". Кроме женских слёз, Гурьева по-настоящему бесила, пожалуй, только человеческая глупость, особенно тогда, когда выражалась в виде неумеренного преумножения сущностей. Нельзя было написать просто "большой орёл", подумал он. Непременно – "орёл-людоед", да ещё и "гигантский". Почему не стая орлов-людоедов? Ах, орлы не летают стаями? А что, вам об этом известно? Какая поразительная осведомлённость.