Гурьев знал, что с этой химией бороться – себе дороже. Он мог, в общем-то. Но не стал. И когда понял, почему не хочет этого делать, испугался по-настоящему.

Он стиснул зубы и, решительно догнав Рэйчел, даже не удосужившись спросить соизволения, осторожно, но крепко взял её за локоть. И, ощутив её нежное птичье тепло через ткань, едва удержал вздох. А она кивнула и чуть прикрыла глаза, словно одобряя его движение.

Они сели за столик у окна, из которого открывался совершенно изумительный вид на сверкающий в лучах утреннего солнца, мерно колышущийся водный простор. Гурьев протянул Рэйчел меню.

- Что вы будете есть, Джейкоб?

- Джейк. Или Джей. Всё равно.

- Всё равно, как называть вас? Или всё равно, что заказывать?

Ох, опять эта улыбка, сердито подумал он. Сердился не на неё, – на себя, разумеется. Русалочья какая-то улыбка. И белые, ровные-ровные зубы, но при этом – совершенно живые, ничуть не похожие на фарфорово-кукольные. С ума можно сойти. Да я уже… Ты что, дорогая, – ты это нарочно? Или у тебя всегда такая улыбка, Рэйчел? Я не голоден. Я не хочу есть. Я могу не есть сутками. Всё, что мне нужно – это видеть тебя, Рэйчел. Господи. Рэйчел.

- Я буду салат и яичницу. Без бекона. И чай без молока.

Её брови озадаченно приподнялись, и она с интересом посмотрела на него. Гурьев опять на себя разозлился. Я не хочу, чтобы она интересовалась мной. Не хочу. Вот совершенно. Вероятнее всего, этого избежать не удастся, но ведь я честно этого не хочу, подумал он.

- Вы совсем не похожи на вегетарианца, – Рэйчел отложила меню и подперла голову рукой.

- Я не вегетарианец, – он усмехнулся. – Просто я не ем мяса, которое не готовил сам.

- Немыслимо, – вздохнула Рэйчел. – А что это за странный акцент? Даже не акцент, скорее, интонация. Не английская. Не американская. И не колониальная. Кто вы, Джейк?