Женщина перестала всхлипывать и посадила дочку на колени. Гурьев расставил судки, достал нож – несмотря на то, что Гурьев раскрыл нож за спиной под пиджаком и совершенно бесшумно, при виде хищного, матово-чёрного клинка попутчица всё равно вздрогнула – и приступил к разделыванию заморской диковины. Выложив кусочки ананаса на блюдце, Гурьев придвинул лакомство Катюше:

– Ешь. И подружку свою не забудь покормить, она, наверное, ужас какая голодная.

– Ага…

– А как её зовут?

– Машенька, – еле слышно прошептала девочка.

– Ешьте, ешьте, Катенька и Машенька, – Гурьев улыбнулся. – Ехать нам целый день и целую ночь, так что следует хорошенько подкрепиться.

Глядя на негаданных своих попутчиц, Гурьев щурился и катал в ладонях тяжёлый гранёный стакан, мужественно сражаясь с непреодолимым желанием растереть его в порошок.

Закончив с едой, женщина уложила Катю спать. Та не нуждалась в долгих уговорах – уснула тотчас же, крепко прижав к себе куколку. Женщина достала платок, вытерла глаза и несмело улыбнулась Гурьеву:

– Извините меня… Вы… Вы ведь не следователь, правда?

– Нет. А что – похож?

– Не знаю… Не очень. То есть… Нет, нет, совсем не похожи!

– Ну и замечательно, – Гурьев нарочито рассеянно провёл рукой по щекам, будто проверяя, не сильно ли отросла щетина. – Вы успокойтесь. Приедете домой, всё будет нормально. Не станут Вас там искать.

– Откуда Вы знаете?

Гурьев только плечами пожал:

– Знаю. Как Вас зовут?

– Вера.

Гурьев назвал себя и скользнул глазами по стоптанным в прах Вериным туфлям:

– И давно Вы так… скитаетесь?

Что-то было в его тоне, голосе, взгляде такое, что Вера заговорила безо всякого страха. Как это назвать словами, она не знала. Просто почувствовала, как тоненькая золотая паутинка протянулась от Гурьева к ней. Просто поняла: Гурьеву – можно.