
Господь! Прости Советскому Союзу!
Нет здесь выхода простого,
Только сложный - быть людьми.
Ощущать чужую муку,
Знать о собственной вине…
Но в том то и дело, что было не это.
Что разума было не так уж и мало,
Что слуха хватало и зренья хватало,
Но просто не верило слуху и зренью
И собственным мыслям мое поколенье.
И так, о себе не печалясь, мы жили.
Нам некогда было, мы к цели спешили.
Построили много, и все претерпели,
И все ж ни на шаг не приблизились к цели.
А нас все учили. Все били и били!
А мы все глупили, хоть умными были.
И все понимали. И не понимали.
И логику чувства собой подминали…
Уходит со сцены мое поколенье
С тоскою - расплатой за те озаренья.
Нам многое ясное не было видно,
Но мне почему-то за это не стыдно.
Мы видели мало, но значит немало,
КАКИМ нам туманом глаза застилало,
С ЧЕГО начиналось, ЧЕМ бредило детство,
Какие мы сны получили в наследство!
Мы брошены в годы, как вечная сила,
Чтоб злу на планете препятствие было!
Препятствие в том нетерпеньи и страсти,
В той тяге к добру, что приводит к несчастью.
Нас все обмануло - и средства, и цели,
Но правда все то, что мы сердцем хотели.
Пусть редко на деле оно удается,
Но в песнях живет оно и остается.
Мероув Парк. Июнь 1934 г.
Авторитет, думал Гурьев, авторитет. Попробуй-ка. Что думают они - Осоргин, Матюшин, все остальные - обо мне, - мальчишка, сопляк, которому некуда девать деньги, решил развлечься? Ну, что ж, господа. Придётся вам поверить: это не так.
