Горен спешился и медленно подошел к испуганному животному, которое с радостью бросилось бы прочь, но слишком устало, чтобы двигаться дальше.

— Все хорошо, малыш, — прошептал он, — не бойся.

Лошадь жалобно заржала. С ее морды свисали клочья кровавой пены. Горен повернулся и быстро поднял руки, чтобы задержать приближающийся отряд. Знаками он велел спутникам подождать, чтобы лошадь, впав в панику, не растоптала часом своего поверженного всадника.

Несколько шейканов, вытащив мечи, оцепили место. Двое поскакали по следам лошади. Бульдр с Менором спешились и осторожно подошли к Горену.

Горен снова повернулся к измученному животному. Порылся в карманах и, в конце концов, нашел кусок засохшего пирога. Выезжая, он всегда брал с собой лакомства, чтобы угощать лошадей. Он осторожно вытянул руку:

— Смотри, что у меня есть… Ты получишь угощение, если подпустишь меня к себе. Только успокойся, и все будет хорошо…

Ни на секунду не замолкая, он подходил все ближе и ближе. Кобыла продолжала нервно трясти головой, но, по крайней мере, не двигалась. Наконец до ее ноздрей донесся слабый запах пирога, и она успокоилась. Вытянула шею и губы и осторожно взяла еду с руки Горена. Пока она жевала, Горен рискнул коснуться ее шеи, а потом и головы. Он аккуратно взялся за уздечку, непрерывно поглаживая лошадь и бормоча ласковые слова. Наконец лошадь глубоко вздохнула, расслабилась и опустила голову: жест покорности и доверия. Почувствовала, что мучения ее закончились и подоспела помощь.

— Возьмите его, — сказал Горен стоящему позади Менору, показывая на окровавленного мужчину.

Было непонятно, к какому народу он принадлежит. Вместе с Бульдром они опустились перед раненым на колени. Пока гном разрезал болтающуюся на стертых запястьях веревку, Горен щупал пульс.

Некоторое время молчал, а потом объявил:

— Он жив.

К ним подошел Дьюрасс, командир охраны:

— Поблизости нет никаких следов борьбы. Судя по состоянию лошади, она бежала не менее суток. Чудо, что он выжил!