— Тогда можешь ли ты пробиться к нему и сообщить, что мы знаем, где он, и что мы придем либо спасти его, либо умереть?

— Я боюсь тревожить его, дядя. Если он проснется и сделает неосторожное движение, то может разбередить уже почти закрывшуюся рану в легком, тогда он обречен.

— Да, но, если он очнется и обнаружит, что попал в руки врагов, разве это не повергнет его в отчаяние, которое все равно окончится смертью?

— Вы правы. Я попробую пробиться к его сознанию, — согласилась Эрминия, а герцог закрыл лицо ладонями, пытаясь удержать видение: лицо сына, бледное и искаженное болью. Искусству врачевания он не обучался, но даже без этого ему казалось, что он видит на нем тень смерти. Где-то на самой границе восприятия ощущал он сознание Эрминии, напряженное и ищущее, и уловил посыл, который она пыталась протолкнуть на глубинные уровни сознания Аларика.

«Ничего не бойся; мы с тобой. Отдыхай и выздоравливай!..» — снова и снова повторяла она, пытаясь донести до него утешение и любовь.

И тут Раскарду открылись интимнейшие чувства Эрминии.

«Я и не знал, что она его так любит, я думал, они как брат и сестра, дети, выросшие вместе, теперь я знаю, что все гораздо серьезнее!»

И герцог устыдился того, что узнал тайну родственницы, ибо понял, что она тоже прочитала его мысли.

«Я полюбила Аларика, еще когда мы были детьми, дядя. Я не знаю — значу ли я для него что-либо, он относится ко мне просто как к сводной сестре, но я люблю его как мужчину. Вы… вы не сердитесь на меня за это?»

Узнай герцог об этом как-нибудь по-другому, он действительно мог прийти в ярость; многие годы он вынашивал мысль о выгодной партии для сына, возможно, какой-нибудь принцессе из южной ветви рода Хастуров. Однако теперь им руководил лишь страх за жизнь Аларика.

— Если только мой сын вновь будет с нами, в безопасности, то, если вы оба этого хотите, я не против, дитя мое, — произнес суровый герцог так кротко, что Эрминия едва узнала его властный голос. Какое-то время они сидели молча, и тут, к великой радости, Раскард ощутил еще одно подключение к их телепатическому диалогу. Это было слабое, но безошибочно узнаваемое сознание Аларика.