«Согласен. Но только если он будет жив, если же он умрет в твоих руках, я сожгу Врата Сторна и тебя вместе с замком клингфайром»

«Нет, отец! Только не такой ценой! — Это был крик Аларика. — Я так долго не проживу и не хочу, чтобы ты принял из-за меня смерть!»

Раскард ощутил, с каким трудом пробился голос сына, и почувствовал, как кровь истекает из его вен. Затем Аларик отключился от телепатического контакта. Однако нельзя было понять: умер он или потерял сознание.

В оранжерее повисла тишина, а вдогонку несся очередной злобный крик Сторна:

«Ты опять, как жулик, ускользнул от моей мести, старый пес Раскард! Ведь это не я проторговал его у смерти. Если ты хочешь отдать свою жизнь в обмен на его тело, я честно обставлю эту сделку…»

«Честно? И у тебя еще язык поворачивается произносить это слово, Сторн?»

«Конечно, ведь я — не Хамерфел. А теперь убирайся! И не вздумай больше соваться во Врата Сторна! Даже мысленно! Пошел! Пошел вон!»

Эрминия распростерлась на ковре и рыдала, как ребенок. Раскард Хамерфел сидел, качая головой. Опустошенный и разбитый, он впал в оцепенение. Неужели кровная вражда кончилась такой потерей?

2

Сорок дней траура подошли к концу. На сорок первый день на извилистой горной дороге, ведущей к замку Хамерфел, появился караван путников. Их радушно приняли в замке, поскольку выяснилось, что это прибыл родственник умершей жены герцога. Раскард, чувствуя себя несколько неловко в присутствии образованного и щегольски одетого городского жителя, принял его в Большом Зале, приказав подать вина и легкие закуски.

— Прошу прощения за столь скромное угощение, — сказал он, услужливо предлагая гостю присесть, — но до вчерашнего дня мы носили траур и до сих пор не оправились от утраты.

— Я приехал не ради пирожных и вин, родственник, — произнес Ренато Лейнье, кузен из южных земель, родственник Хастуров. — Ваша скорбь — это скорбь для всей нашей семьи, Аларик был моим родственником. Но я приехал забрать с собой дочь моего родственника — лерони Эрминию.