Разведка давала астероидам только номера; иногда не было и этого. Многие астероиды, на которых им приходилось работать, были всего несколько метров в поперечнике – слишком маленькие и незначительные для того, чтобы исследовательские группы обратили на них внимание, но достаточно удобные для разработки командой “Кхедайва”. Однако AS-64-B1.3 был крупным астероидом, таким большим, что его еле мог удержать самый длинный из их кабелей: в таких случаях команда предпочитала давать астероидам имя, начинавшееся с первых букв того обозначения, под которым астероид был записан в отчетах исследовательских команд.

– Арахис, – бросил Гилл. Их нежданная гостья снова проснулась, и он как раз кормил ее свеклой; на второе предполагалась морковь.

– Не совсем те первые буквы.

– Ну, первая и последняя как раз дают то, что надо…

– В принципе, да. А что ты так привязался к Арахису?

– Единственный орех на “а”, который я мог припомнить; а этот астероид, похоже, окажется крепким орешком! – хихикнул Гилл; Калум улыбнулся в ответ – правда, довольно кисло. Самый маленький из всех троих, он был единственным, кто мог в полном скафандре пробраться внутрь буровой установки, и из-за пыли ему часто приходилось лазить туда-сюда, так что его не особо веселили шуточки товарищей по поводу AS-64-B1.3.

– Мне это нравится, – заявил Рафик. – Значит, пусть будет Арахис. Кстати, Гилл, раз уж у нас речь зашла об именах – как мы назовем нашу девочку? Не можем же мы называть ее просто “малышкой” или “ребенком”…

– Это не наша проблема, – ответил Калум. – Мы же ведь довольно скоро сдадим ее на Базу, разве нет?

Он оглядел внезапно окаменевшие лица своих коллег.

– Ну, ведь не можем же мы держать ее здесь? Что нам делать с маленькой девочкой здесь, на корабле, предназначенном для добычи руды?

– А ты подсчитал, – мягко заговорил Рафик, – во сколько нам встанет прервать работы на астероиде и вернуться на Базу, чтобы оставить девочку там?