– Что правда, то правда. – Свинарка взглянула на трубку у себя в руке; та перестала дымиться, пока ее хозяйка слушала. Свинарка рассеянно постучала трубкой о древесный корень. Рэдерле между тем наблюдала, как огромная черная свинья топает через полянку впереди, чтобы, тяжко дыша, развалиться в тени.

– Срок у Дие уже почти подошел.

Свинарка кивнула.

– Малыши все будут черненькие, как горшочки, ведь их отец – Темный Полдень.

Рэдерле отыскала взглядом роющегося в прошлогодней листве борова-отца, здоровенного потомка Полуденного Хегдиса. – Может, она и говорящего принесет.

– Может. Я все еще надеюсь. Но, наверное, волшебство ушло из их крови, и они теперь рождаются молчаливыми.

– Неплохо было бы, если бы некоторые анские владетели родились молчаливыми.

Брови свинарки шевельнулись, выражая внезапное понимание.

– А, началось!

– Что?

Свинарка оробела и отстранилась:

– Весенний совет. Не мое это дело, но не думаю, что ты ехала сюда верхом три дня лишь затем, чтобы установить, двоюродные мы с тобой или четвероюродные.

Рэдерле улыбнулась:

– Нет. Я сбежала из дому.

– Ты… Отец знает, где ты?

– Я предполагаю, что он знает все обо всем. – Она потянулась за новым стебельком. Странная осторожная тень вновь появилась у нее на лице; неожиданно она подняла глаза и встретилась с глазами свинарки. С мгновение серый взгляд в упор казался взглядом кого-то чужого – любопытствующим, оценивающим, таящим тот же вопрос, который она едва ли облекла в слова. Затем голова свинарки склонилась, она потянулась, чтобы подобрать желудь из развилки двух корней, и метнула его черной свинье.

Рэдерле негромко сказала:

– Илон…

– В нем причина того, что у тебя так хорошо выходят все пустячки, которым я тебя учу. В нем и в Мадир. И в твоем отце с его башкой.