Генка заметался. Схватив зачем-то осколки разбитой тарелки, он снова бросил их в раковину, кокнув лежавший в ней стакан. Это добило Генку окончательно. Он впал в ступор. А кухня наполовину уже заполнилась дымом.

И тут завопила Юлька — страшно, истошно.

Генка, так и не выключив плиту, кинулся на помощь сестре. Та сидела на полу перед открытой дверью туалета, продолжая орать. Свет в туалете не горел, но и так было видно, что там кто-то есть. Этот «кто-то» сидел на унитазе и тревожным женским голосом отчаянно чирикал:

— Чу-ту чив-чив м-м-нна-тач чава чу-ту-ту-ту!!! Чиу-чив, чу-ту, ти-ти-ти-сок! Сок-сок-сок чу-у-у!

Генка даже заслушался. К тому же засмотрелся: фигура на унитазе загадочно и красиво переливалась всеми цветами радуги, словно осыпанная бриллиантами.

Налюбоваться зрелищем всласть Генке не удалось. Юлька, перестав вопить, стремительно вскочила на ноги, судорожно захлопнула дверь в туалет и потащила Генку за руку подальше от странного явления — в задымленную кухню. Там ее немедленно охватил кашель, она замахала руками, из глаз брызнули слезы. Собралась было рвануть и из кухни, но, вспомнив, видимо, что придется пробегать мимо туалета, вместо этого ринулась к окну и распахнула его настежь.

— Ты куда?! — испугался Генка. — Четвертый этаж!

— Ты дурак, да?! — заревела Юлька. — Я проветрить! Только теперь Генка наконец-то вышел из ступора.

Быстро выключил плиту; вооружившись тряпкой-прихваткой, схватил чадящую сковороду с картофельными углями, швырнул все в раковину и, разбив попутно еще одну тарелку, открыл на всю катушку кран с холодной водой.

Сковорода гневно зашипела, стреляя брызгами черного масла. Кухня окуталась паром. Впрочем, где дым, где пар — было уже не разобрать.

Но раскрытое окно свое доброе дело сделало: воздух в кухне постепенно обрел приемлемую прозрачность. Брат с сестрой, откашлявшись, испуганно поглядели друг на друга.

— Кто там?! — зашипела Юлька почти как сковорода двумя минутами ранее.