Генка проснулся от свирепого девчоночьего вопля:

— Ты когда вкрутишь в туалете лампочку?!

Генка перевернулся на другой бок, натянув одеяло на голову. Но крик сестры не стал менее пронзительным:

— Мне надоело испражняться в темноте!

Генка понял, что поспать уже не удастся. Он отбросил одеяло и гаркнул:

— Это что еще за выражения?!

Рыжая Юлькина голова просунулась в дверь Генкиной комнаты:

— Какие выражения, ты, лодырь? Вот были бы живы мама с папой…

— Стоп! — отрезал Генка, вскакивая с дивана. — Запретная тема! Их нет, так что давай разбираться сами!

— Сами… — Юлька всхлипнула. — Ты лампочку даже вкрутить не можешь!

— Вкручу! А вот выражаться непотребно все же не стоит.

— Да как я выразилась-то?! — округлила глаза Юлька.

— Ты сказала: испражняться… — потупился застенчивый Генка.

— А как я должна была сказать? Ну-ка, озвучь!

— Отставить!!! — завопил Генка. — И вообще, нечего на меня пялиться — видишь, я не одет!

— Ой-ей-ей! — замотала головой сестренка. — В трусах и в майке — и не одет! Ты еще лыжи нацепи!

— Ты как разговариваешь со старшим братом?! — всерьез рассердился Генка. — А ну брысь из моей комнаты!

Пока Генка одевался, раз пять тяжело вздохнул, думая о сестре. Вон какая уже деваха вымахала — скоро пятнадцать! А ему, Генке, всего двадцать. Ну какой из него родитель-воспитатель?! А куда деваться? Что тут поделаешь, если полтора года назад судьба выкинула такой жестокий фортель!

Генка тогда служил в армии. Как раз на присягу и ехали к нему родители. Поезд должен был прийти ночью. С самого подъема Генка ходил радостный в предвкушении скорой встречи. Да что там ходил — летал! И не он один — еще к восьмерым пацанам из учебки ехали этим же поездом родные, друзья, невесты…