— Иди-ка поскорее. Ведь папа любит горячую пищу. По пути нигде не останавливайся и постарайся, чтобы тебя никто не видел.

Девочка кротко кивнула и пошла по тропинке; Вдруг я заметил фигуру, скрывавшуюся в тени. Сначала виднелся только темный профиль. Чтобы разглядеть его, я подошел ближе и увидел… свое собственное лицо.

Это было ужасно. Безвольный рот корчился в свирепом оскале. Ноздри раздувались. Глаза вылезли из орбит так, что вокруг зрачков показались белки. Скорее звериная морда, чем человеческое лицо.

Маленькая девочка подходила все ближе. В последнем отчаянном усилии я бросился на искаженное лицо, в котором узнал свое собственное. Боль и ужас поразили меня. Вдруг я понял, что смотрю на девочку, а она смотрит на меня.

— Ой, вы напугали меня! — сказала девочка. — Я сначала вас не разглядела.

Я знал, что уже не сплю. Узкая одежда жала в плечах и в поясе, пуговицы на рукавах давили на запястья. Я опустил глаза и посмотрел на резиновую дубинку, которую держал в руке. Подняв руку, пощупал жесткий козырек фуражки на голове, потом оглядел себя и, несмотря на темноту, понял, что одет в темно-голубую полицейскую форму.

— Все в порядке, крошка, — сказал я. — Прости, что напугал тебя. Где работает твой отец? Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось по дороге, а потом провожу домой.

Так я и сделал.

В течение нескольких последующих часов я чувствовал себя полностью опустошенным. Осторожно расспросив девочку, я выяснил, как добраться до дома моего дяди. Вернувшись домой, снял с себя форму и повесил ее в кладовку.

На следующее утро я пошел в полицию. Я не стал рассказывать ни о снах, ни о жутком приключении, только сообщил, что странный набор предметов в нижнем ящике комода в сочетании с фактами, изложенными в газетных вырезках, пробудили во мне весьма страшные подозрения.