Мне сказали, что дядя, должно быть, составил завещание через некоторое время после моего рождения. Не думаю, что отец или мать знали об этом, иначе они наверняка рассказали бы мне — хотя бы перед смертью. Я почти ничего не слышал о дяде, за исключением того, что он был старшим братом отца и служил полицейским. Вы, наверное, знаете, как это происходит: семьи разделяются, контакт поддерживают только старшие, и очень скоро родственные связи рвутся. Все время действуют силы, которые разъединяют людей, разбрасывают их в разные стороны и обрекают на одиночество. Сильнее всего ощущается это в большом городе.

Так и у меня. После относительно безоблачного детства жизнь становилась все тяжелее и тяжелее. Великая Депрессия. Смерть родителей. Уход друзей. Работа, временная и ненадежная. Отсрочка и неудобства правительственной помощи. Я пытался бродяжничать, но обнаружил, что у меня не хватает настойчивости. Даже для того, чтобы стать бродягой, бездельником или мусорщиком, нужны определенные способности.

Я сидел в старом, потертом дядином кресле на фоне темнеющего окна, и мне было невыносимо одиноко. За стеной кто-то двигался и разговаривал, но этих людей я не знал и никогда не видел. С улицы доносились неясные звуки. Слышалось отдаленное пыхтение паровоза; где-то рядом жужжала неисправная неоновая трубка. Монотонно тарахтел какой-то двигатель, напоминающий завывание швейной машинки. Эти холодные звуки только усиливали мое одиночество, вызывая неясное беспокойство. Я размышлял о том, каким человеком был дядя и как он жил после того, как ушел в отставку. Он, наверное, был очень одинок в старости. Теперь его одиночество перешло ко мне.

Я поднялся и начал бесцельно ходить по комнате. Мебель, придвинутая вплотную к стенам, не создавала ощущения уюта, и я выдвинул стол и кресло поближе к середине комнаты. Потом подошел к комоду и увидел на нем фотографию в рамке. Это был мой дядя, так как на обратной стороне фотографии стояла аккуратная надпись: «Дэвид Род, лейтенант полиции.