В сомнительном свете Толли сделал несколько фотографий своим карманным Олимпусом; только когда он закончил снимать, он обратил внимание на здание, стоящее в нескольких сотнях ярдах за руинами, небольшую неприметную церквушку с низкой квадратной башенкой. Живая ограда вокруг примыкавшего кладбища совсем разрослась, длинные плети шиповника торчали из нее, словно непричесанные волосы, а могильные плиты стояли по пояс в траве, очевидно не стриженной с весны. Однако, гравийная дорожка была свободна от сорняков, а разбитое на одном из витражных окон стекло размером в ладонь, было заделано фанерой - очевидно, за церковью еще присматривали, хотя паства давно покинула ее, или давно лежала под высокой травой. Толли постоял у хлипкой калитки, потом повернул прочь. Становилось темно, солнце пятном в низких тучах стало над холодными полями, слишком темно, сказал он себе, чтобы осматривать надгробья, чтобы искать в церкви реликты своей семьи. Он вернется сюда завтра.

Наверное, вполне определенно его дед промотал семейное состояние: эти заросшие травой руины не слишком-то большое наследство. Он подумал, как все пришло к такому состоянию. Последний в роду. Что ж, пока что можно все осмотреть, подумал он, и пошел вниз к реке. Она разделялась надвое длинным, узким островком, что лежал в тени железнодорожного моста; на другом берегу реки стояли остатки большого квадратного здания. Наверное, мельница, предположил Толли, ибо дальний поток разделенной речки падал стеклянным водопадом через плотину. Одна стена еще стояла, окруженная рощицей захудалых деревьев. Когда Толли поймал их в видоискатель, показалось, что кто-то стоит там в тенях, человек с головой очень странной формы. Или нет, он в высокой шляпе...

Грузовой состав выкатил из-за поворота и пересек мост с шелестящим грохотом, посвистывая на две ноты. Толли посмотрел вверх, потом щелкнул фотоаппаратом.