Псарь спешился и побежал к собакам. Но тоже встретил сопротивление. Он споткнулся и чуть не упал, потом поднял руки, провел ими направо, налево. Словно касался какой-то поверхнрсти.

Хигбольд тоже спешился и прошел вперед.

— Что это? — он заговорил впервые с тех пор, как сел на лошадь.

— Это… здесь стена, лорд… — дрожащим от страха голосом ответил псарь и отшатнулся и от этого места, и от Хигбольда.

Хигбольд же шел, не останавливаясь. Он спокойно миновал псаря и лающих, скулящих собак, подумав только, что тот вместе с собаками спятил. Никакой стены, только хижина и то, что он увидит в ней.

Он положил руку на покосившуюся дверь и со всей силой своего гнева распахнул ее.

Перед ним оказались грубый стол, стул. На стуле сидел Калеб. А на столе — кошка, ласково мурлыча под рукой Калеба. А рядом с животным лежало кольцо!

Хигбольд подошел и протянул руку. С того момента, как он увидел кольцо, он ни на что больше не смотрел. Ни человек, ни животное ничего не значили для него. Но вот Калеб прикрыл рукой кольцо. И Хигбольд потерял способность двигаться.

— Хигбольд, — обратился непосредственно к нему Калеб, не пользуясь ни вежливой формой, ни титулом, — ты злой, но сильный человек. Слишком сильный. И в прошлом искусно пользовался своей силой. А теперь даже корона в твоей досягаемости, не так ли?

Он говорил мягко, спокойно, без всякого страха. Никакого оружия у него не было, но сидел он без напряжения. Ненависть Хигбольда победила страх, и ему теперь больше всего хотелось превратить лицо этого человека в кровавые руины. Но он не мог даже пальцем шевельнуть.

— Я думаю, — продолжал Калеб, — ты вполне насладился обладанием этим,

— и он указал на кольцо.

— Мое!.. — горло Хигбольда заболело, когда он произнес это единственное слово.

— Нет, — Калеб покачал головой, по-прежнему мягко, словно говорил с ребенком, требующим того, что не может ему принадлежать. — Я тебе кое-что расскажу, Хигбольд.