
– Они с мальцом на пляже Раквере живут, в бунгало, – сказал таксист. – Эмигранты... откуда-то. Есть у нее свекор со свекровью, но те отдельно, в городе: он в Летной школе курсы читает. Заметные люди, их многие знают. Встретитесь еще. – И ухмыльнулся: – Чумовая баба!
* * *Обнаружив за собой пристрастие целыми часами пялиться в пустой горизонт, Натали немедленно постаралась от него избавиться. Стеклянная стена с раздвижными дверями, обращенная к морю, большую часть суток была закрыта бамбуковыми жалюзи. У женщины, воспитывающей сына, найдутся дела поважнее, чем бесплодно себя растравлять.
Даже спустя двенадцать лет Натали не избавилась от привычки вставать рано, хотя сейчас в этом не было никакой необходимости. Она ведь не работала. Час, а то и два, прежде чем идти будить Брюса, заливать молоком хлопья, искать в комоде чистые носки без дырки. Кто-нибудь скажет, отчего дырки на носках зарождаются, когда все спят, и непременно являют себя утром, за пять минут до того, как школьному гидрокоптеру приводниться у дальнего конца дощатого мола?
Вот этот серый час между ночью и утром, между водой и небом, временем и пространством и был – ее. Сидя в гостиной, лицом к стеклянной стене, или на террасе – в зависимости от силы и направления ветра и, как тут шутят, от температуры забортной воды, – Натали наблюдала, как прилив гонит украшенные барашками волны прямо под сваи бунгало.
