Оружия нет. Холодно. А по громкоговорителю опять Руцкой: и говорит он, мол, сейчас, с минуты на минуту начнется штурм, и просит цепочку отойти на пятьдесят шагов от здания, в здании закрываются двери, в случае приближения противника без предупреждения открывается огонь на поражение. У меня челюсть на грудь отвисла. Ни хрена себе думаю, защитили. Вот так меня демократия на пятьдесят шагов отодвинула и двери за моей спиной закрыла. А утром, когда угроза штурма прошла, все направились по домам, почти двое суток не спали, на нервах, замерзли, вымокли. И смотрю - пусто-пусто перед зданием. Иду я к метро потихонечку, мимо памятника героям Пятого года, на штыке у одного флаг трехцветный прицепили, усталость и пустота в душе вместо радости победной. Остановился я, закурил. Смотрю, а из метро, навстречу, толпы людей и все - к Белому Дому. Около меня мальчишка остановился, пригляделся я, мы рядом ночью стояли, он все молитвенник читал. И говорит он мне, на выбегающих из метро показывая: смотри-ка победители праздновать спешат. И тут мне совсем муторно стало. Так что ошибся ты с демократией, участковый.

Участковый:

- Ладно, байки травить. (Понту) - Почему в доме находятся непрописанные люди.

Понт:

- А почему у меня не могут заночевать просто мои знакомые? Я что не имею права пригласить гостей?

Участковый:

- Ха! Гостей! Это Олька-проститутка, что ли гостья? Так ее каждую ночь кто-то в гости тащит. А вот этот гражданин живет у тебя несколько дней...

Понт:

- А этот гражданин - мой племянник. Да-да. Я пригласил его для того, чтобы он ухаживал за мной. Вот, вот. Ага, вот, бумага...

Участковый:

- Какая бумага такая?

Понт:

- Завещание. С печатью. Я за уход за мной завещаю этому гражданину все свое имущество и квартиру. Вот. Все оформлено, все нотариально заверено.

Участковый:

- Ну, дела. Уход за ним. Ха! Знаем мы этот уход! Ну, ничего, разберемся. (Уходит).