Понт:

- Спасибо тебе, Кузьмич. Мне, конечно, от этой водки не полегчает, мне уколы хорошо помогают. Только у меня от них, от уколов, видения всякие и сны наяву. Но это все ничего. Спасибо, Кузьмич, напомнил, что умирать надо достойно. И не только тогда, когда на миру умираешь. Смерть - дело благородное, это же окончание жизни. Живи долго, Кузьмич, это хорошо, когда долго, даже если и трудно.

Кузьмич:

- Будет тебе, Понт... (Машет рукой, смахивает слезу). - Со свиданьецем!

Выпили. Сидят молча. Понт ложится.

Понт:

- Ты иди, Кузьмич. Иди. Мне отдохнуть надо. На меня укол действует. Иди, спасибо. Я полежу так немножко. Мне хорошо стало. Чисто. Спасибо, Кузьмич.

Кузьмич:

- Брось ты. Чего там. Я пойду тогда? Ты, Понт, не сомневайся, я забегу вечером. Лады?

Понт:

- Конечно, лады, Кузьмич.

Кузьмич уходит. Понт лежит, накрывается с головой. Входит Колюня.

Колюня:

- Здорово, Понт. Я знаю, ты меня простил. Вот я и пришел. Не выгонишь?

Понт:

- Конечно, нет, Колюня. А это ты мне снишься или взаправду? Как я могу тебя простить? Ты меня прости за то, что я судить тебя выдумал.

Колюня:

- Да ладно, Понт. Глупости все это.

Понт:

- А я знал, что ты вернешься. Знал. Вот, видишь? Даже завещание цело. Ты смотри, смотри, я его под подушкой держу, когда помру. Оно там будет.

Колюня:

- Это ты все про наследство, Понт? Глупости все это. У нас на этой земле одно наследство остается после нас - мы сами. Мы сами и есть наследство. Жизни наши, они же не без следа проходят. И нам стыдиться этих жизней нечего, даже если они и калечные, все одно - наши. Кто же виноват, что получше другим досталось? Нельзя же всем только радоваться. Кому-то и помучаться маленько надо.