Я прекрасно помню, что то утро было чрезвычайно жарким. На небе ни облачка, совершенное безветрие. Деревья, мимо которых я шел, обдавали жаром, как раскаленные зеленые печи. В чахлой тени деревьев стонали от жары собаки и дети. Ни одна птица не нарушала своим пением знойную тишину. Мною овладел страх. Элинор так выкрикнула имя своего Джонни, что мне было не по себе.

Когда я вошел в освежаемую вентиляторами полутьму ее дома, она кинулась ко мне, вся дрожа.

– Я сошла с ума. Боб? – спрашивала она снова и снова.

– Скажи мне, я сошла с ума?

– Спокойно, спокойно, – увещевал я ее. – Ты звонила Тому?

Том сейчас был на работе, которой занимался во время каникул, – контролировал качество продукции на небольшой кондитерской фабрике.

– Нет, я… я думала…

– Сядь, Элли. – Я оторвал ее руки от себя. – По-моему, ты вполне в своем уме. Может, ты перегрелась? Успокойся, расслабься, докрути головой. Вот так. Тебе уже лучше? Тогда расскажи, что произошло.

– Джонни. Два Джонни. А потом снова один. – Она охнула. – ДРУГОЙ!

– Да? Элли, расскажи подробнее.

В глазах ее был ужас, когда она рассказывала мне свою историю.

– Я… я мыла его, когда услышала детский крик. Я подумала, что это на улице, но он как будто слышался из спальни… да, да, из спальни. Я завернула Джонни в полотенце – не могла же я оставить его в воде – и пошла посмотреть. И там, в колыбели своего мальчика, я увидела другого ребенка, голенького, уже мокрого. Он кричал и сучил ногами. Я была так удивлена, что… выронила своего ребенка. Я стояла над колыбелью, и он не мог упасть на пол. Но… Боб, он вообще не упал… он исчез… растворился в воздухе. Я инстинктивно попыталась схватить его, но ухватила только полотенце. Джонни исчез! Кажется, я потеряла на несколько секунд сознание. И когда очнулась, его не было.

– А другой мальчик?

– Он… он остался… мне кажется…

– Идем, посмотрим.