Мимо нее ехал город, разбегался запутанный лабиринт мощеных улочек, в разноцветных окнах прыгали солнечные зайчики, мелькали вывески, пестрела черепица крыш, вздымались острые башенки. Проплывали мимо раззолоченные кареты, в глубине которых маячили силуэты причудливо и пышно разряженных людей. Город обступил Лизу со всех сторон, шумный, яркий, непонятный и в то же время какой-то знакомый, и она, сама того не замечая, заулыбалась, потому что ей вновь показалось, будто она возвращается домой.

Воз покачнулся на повороте, широкая улица круто пошла вверх, Лиза оглянулась, и у нее замерло дыхание. Там, далеко внизу, как пестрый платок, расстилалась рыночная площадь, и, словно рассыпавшиеся бусы, катились в разные стороны фигурки людей, и щетинились башенки и шпили, а еще дальше, за бесчисленными домами, за городской стеной, на горизонте, нестерпимым блеском искрилось море.

— А теперь вон туда посмотри! — Дален, который, оказывается, не только ел капусту, но и наблюдал за Лизой, показал куда-то вверх, выше крыш домов, где что-то радужно сверкало и переливалось в солнечном воздухе. Она пригляделась и различила прозрачные и почти призрачные купола, галерейки и башенки, увенчанные блестящими хрустальными шарами и похожие на причудливые гирлянды переливающихся мыльных пузырей. Между ними мелькали казавшиеся отсюда совсем крошечными крылатые фигурки.

— Это там вы живете? — в восторге спросила она.

— Да, — кивнул сильф с глубоким вздохом. — Видишь, ни лестниц, ничего — поэтому кроме нас туда никто и залезть не может.

— Но это же все очень хрупкое…

— Ты что! — удивился он. — Я ж тебе говорил, это гномы нам построили, еще когда…

— Когда?

— Никто не помнит, когда. Может, двести, может, пятьсот лет назад. А стекло хоть и тонкое, но, знаешь, какое прочное! Его ни ветер не берет, ни град, ни чего… В дождь здорово сидишь, как внутри огромной капли…