— Что-то происходит, — Инго снова отвернулся и смотрел в окно. — Что-то происходит с тем, что я говорю. Происходит просто на каждом шагу! И от этого всем плохо. Во-первых, меня все слушаются. Ну, придворные. Бабушка говорила — королевская воля, наследственность, фамильные черты, но, Филин, не тот я человек, чтобы меня слушаться — подумаешь, король… А тут на днях слышу — Циннамон главе гильдии кузнецов, Герту, тихонько так говорит: вы, мол, королю нашему лучше не перечьте, а то будет как с соседом моим, сапожником, у которого в одну ночь мыши все кожи в кладовой поели… Куда это годится?

— Не смешно, — кивнул Филин и сел рядом с королем на подоконник. — Дальше.

— Таких историй было много, но я даже не очень дергался — мало ли что подумают. Но вот потом… В апреле Лизка мне сказала, что в школу лень ходить, одни контрольные. Заболеть, говорит, что ли… А я ей и сказал — ну, заболей… У неё две недели температура было, никто не понимал, в чем дело, — помните? И лекарства её не брали! И даже вы температуру сбить не могли!

— Помню, — кивнул Филин. — Во-первых, могло быть чистой воды совпадением. Школьники иногда болеют. Бывает так, что температуру не сбить. А если нет… Я же тебе про это говорил. По всей видимости, ты от природы маг-словесник. Словеснику надо учиться, чтобы управлять своими словами. Учат этому в Амберхавене. А пока что слова управляют тобой. — Он старался говорить спокойно.

— Подождите! — умоляюще продолжал Инго. — Мне же ещё и снится теперь такое, что лучше бы вообще не засыпать! Нет… Нет, расскажу. Как вам сон, в котором я, Инго Великий, правлю смирным таким Радингленом, в котором опять вечная ночь и зима? И даже не только Радингленом, в некоторых снах размах у меня побольше. Кого хочу — казню, кого хочу — милую, но в основном, конечно, казню, а кругом все трепещут, а вас нет, и Лизки нет, и Конрада — никого нет. И при этом я такое могу… И самое жуткое — это всё мне во сне нравится, очень нравится, понимаете?.. Филин, мне снится то, что мне предлагал Мутабор, давно, ещё в самом начале!