У самого лифта Роберт столкнулся с Джеком Милном.

– А я пришел тебя проводить, – сказал тот. – Не расстраиваешься, дружище, что тебя загнали в краевой сектор?

Глаза Джека лихорадочно блестели. Роберт думал, что знает почему.

– Нет, – сказал Ансон. – Мне нравятся необычные задания.

– Да-да, – торопливо кивнул Джек. – А как же Сьюзан? Неизвестно, сколько вы там проболтаетесь. Не будешь скучать?

– Чувства проверяются в разлуке, – ответил Роберт. – И потом, точно известно, сколько мы там проболтаемся. Я вернусь через три недели, самое позднее – через месяц.

Джек наклонился к плечу Роберта – точь-в-точь как Коренев несколько минут назад – и горячо прошептал:

– Хочешь, я вместо тебя поеду? Я уже договорился. Они согласны на замену.

Роберт улыбнулся.

– Спасибо, Джек, – сказал он. – Но я хочу сделать это сам. Прости, но мне пора.

– Я знал, что ты откажешься, – упавшим голосом сказал Джек. – Но я должен был попытаться.

Он крепко, словно хотел удержать Роберта, обнял друга и отступил.

– Удачи, – сказал он.

На глазах у Джека блестели слезы.

Такой измученной Стены Роберт прежде никогда не видел. Наверное, уже сказалось влияние космического излучения и пустоты с другой стороны. А эта Стена никогда не была рассчитана на контакт с космосом. Это была обычная переборка между отсеками. При изменении назначения Стены нервожил находил в ее основании несущий нерв и давал ему команду переработать жилые ячейки. Затем на Стену наносилось несколько толстых слоев специальных укрепляющих и питательных веществ. В этот раз Стена уже не могла переработать находящиеся на ней жилые ячейки. Это была мертвая плоть Корабля. Нервы в ней или умерли, или были удалены, как узнал Роберт. Понять руководство отсека Палау, которое пошло на столь решительный шаг, было можно. Под влиянием агонии нервов жилые ячейки могли меняться в размерах и даже схлопываться, убивая людей, оказавшихся внутри.