– Может быть. А может быть, и нет. Надо же верить во что-то.

– Здесь полно парней куда тяжелее меня, поймите. – Смедли ткнул пальцем за левое плечо. – Эту палату называют моргом. Западное крыло. Некоторые не помнят, кто они. Или им кажется, что они не иначе как чертов герцог Веллингтон. Все симулянты и мошенники.

– Сильно в этом сомневаюсь.

Смедли поднял глаза, и лицо его жалко исказилось. Сердце Джонса начало колотиться оглушительнее всех орудий на Западном фронте.

– Ну и что?

– Есть там один, которого называют Джон Третий. У них есть и Джон Второй, а раньше был еще и Джон Первый. Имя и звание неизвестны. Не говорит. Не может или не хочет сказать, кто он или какой части.

Джонс глубоко вдохнул холодный вечерний воздух.

– Я и забыл, какие у него голубые глаза, – прошептал Смедли.

– О Господи!

– В жизни не видел глаз голубее.

– Он… Он ранен? В смысле физически?

– Ничего серьезного. Небольшой ожог газом или что-то в этом роде. – Смедли покачал головой. Его настроение снова резко изменилось – он выпрямился и рассмеялся. – Боюсь, мне это только показалось.

– Давайте считать, что не показалось, хорошо? Вы с ним говорили?

– Нет. Он был с санитаром. Его прогуливали. Водили вокруг лужайки, как собаку. Я подошел. Он смотрел сквозь меня. Я попросил у его санитара прикурить. Поблагодарил и отошел.

Ну конечно же, Экзетер должен был записаться добровольцем сразу же, как только зажила его нога. Невозможно представить себе ничего другого. Под вымышленным именем… Сложно, но возможно…

– Вам надо знать еще одно, – выдавил из себя Смедли. – На вид он не постарел ни на день, с тех пор как мы три года назад расстались на вокзале Виктории. Поневоле приходится признать, что я контужен сильнее, чем думал, вам не кажется? Если уж такое мерещится?