— В штыки сошлись! — сказал Федорцов. — Пошла потеха!

В тот день я впервые услышал кошмарный вой, который висит над полем боя от самого начала до конца. В нём сливаются залпы мушкетов и пушек, крики идущих в атаку солдат, стоны раненных. Иные «любители музыки» зовут его симфонией битвы или как-то в этом духе, правда, такие, как правило, избегают самих битв.

— Вашбродь, дозвольте обратиться, — полуобернулся ко мне старший унтер-офицер.

— Что у тебя, Ермолаев? — спросил я у него.

— Скачет к нам кто-то, — не очень-то по уставу доложил старший унтер.

— С чего ты это взял? — удивился я.

— А вы руку к земле приложите, вашбродь, — ответил Ермолаев, — сразу кожей почуете.

— Вот она, крестьянская смекалка, — усмехнулся на это Федорцов и тут же скомандовал: — Взвод, к бою! Мушкеты зарядить!

— Заряжай мушкеты! — закричали унтера.

Шесть десятков человек принялись сноровисто приводить оружие в боевую готовность.

— Примкнуть штыки! — скомандовал Федорцов, когда мушкеты были заряжены. — Первая шеренга, на колено!

— Штыки примкнуть! — подхватили унтера. — Первая шеренга, на колено!

— Господин поручик, — по совету старших офицеров я при солдатах никогда не допускал фамильярности, — быть может, стоит послать человека к капитану Губанову.

— У него солдаты не хуже, Серёжа, — покачал головой Федорцов. — Капитан, держу пари, уже знает о кавалеристах, скачущих к нам. Раз не было приказа строиться в каре, значит, так надо.

Позицию наша рота занимала почти идеальную. Мы могли отбить атаку превосходящих сил кавалерии противника. Левый фланг защищал густой лес, через который лошадей не провести. На правом же протекала мелкая речушка с топкими берегами, поросшими камышом. Так что атаковать нас вражеские конники могли только в лоб.