На востоке начинает алеть горизонт. Тлеющая алая полоска ширится, потом становится оранжевой, сиреневой и, наконец, в небо величаво выплывает косматое огненно-белое солнце. Мой наводчик, вольноопределяющийся Айзенштайн, никогда не унывающий одессит, прикрыв глаза рукой смотрит на это великолепие и вдруг неожиданно хмыкает.
– ?
– Да вот, Всеволод Львович, вспомнилось:
От запада встает великолепный царь природы…
Я тоже читал у Тынянова эту историю, и мы декламируем дуэтом:
– И удивленные народы
Не знают, что им предпринять:
Вставать или ложиться спать?
Мы оба смеемся. Внезапно оживает рация:
– Ворон, ворон, я – Первый, как слышите?
– Слушаю, первый.
– Ускорьте движение. В районе Цаган-Ула контратака войск противника. – И уже просительным тоном Павел Алексеевич Ротмистров добавляет, – Поторопитесь, Всеволод Львович. Пожалуйста…
Если командир просит – дело плохо. Быстро смотрю на карту: до Цаган-Ула осталось километров двадцать. Полчаса хорошего хода. Но к такому делу надо подготовиться. Я останавливаю батальон. Из канистра доливаем воду в радиаторы, из бочек – бензин в баки.
– Бочки с брони!
– Есть бочки с брони!
– Осколочные заряжай! Досылай!
– Есть заряжай осколочные! Есть дослать!
Ну с Богом. Пошли.
Через двадцать минут у меня устойчивая радиосвязь с командиром саперно-штурмового батальона. Еще на подходе к позициям я уже знаю, что соратники "пустили пузыря". Опьяненные первыми успехами цирики и дарги полковника Одсурэна потеряли осторожность и решили взять Цаган-Ула по методу Чингис-Хана. Не дожидаясь бронетранспортеров штурмбата, застрявших на песчаном участке, монголы с диким визгом и гиканьем конной лавой пошли в атаку.
На их несчастье в Цаган-Ула оказался сильный японский гарнизон (Низкий поклон и троекратное ура в честь разведки!). Командир гарнизона, человек не глупый и храбрый, организовал столь серьезный отпор, что Одсурэн откатился назад, потеряв до 40% личного состава. Теперь уже и батальон подполковника Самохвалова не мог ничего поделать, и теперь они ждут нас, чтобы нанести совместный удар.