Как мы добрались до места, где и как размещались роты я не помню. Однако я выясняю, что машины размещены по заранее отрытым капонирам, связь с ремонтниками установлена и действует нормально, горючее пополнено до нормы, люди получили паек. К моему несказанному удивлению оказывается, что все это сделал я сам, хотя и совершенно этого не помню. Моя память включается в тот момент, когда я просыпаюсь в чистенькой юрте на походной койке, в изголовье которой помещается ведро с холодной водой, поставленное кем-то неравнодушным к судьбе пьяного офицера…

Утро встречает меня пронзительным ветром и совершенно не свойственным для этих мест холодным, мелким дождем. В такую погоду жизнь представляется как-то особенно омерзительной. Даже горячий крепкий чай с коньяком не может этого исправить. Я вяло ругаюсь с ПАРМом по поводу запчастей и текущего ремонта, нехотя рявкаю на замполита, не ко времени решившего заняться духовным обликом бойцов, бессмысленно тычу карандашом в бланк расхода горючего. В голове бьется единственная мысль: "И как же это меня угораздило?…" Так проходит первая половина дня.

После обеда (Монголия, господа! Бараний шэлюн, жареная баранина, пресные лепешки и крепкий чай) ординарец приносит сообщение, что к нам движется сам комдив. Бросив недопитый чай, я рысью мчусь осматривать внешний вид своих танкистов. Борис Владимирович весьма щепетилен в вопросе одежды. Сразу же после меня проверку повторяет наш командир полка полковник Ротмистров.

Вскоре после повторной проверки является и сам отец-командир. Подтянутый, в мундире с иголочки, он игнорирует штабной автомобиль и прибывает верхом в сопровождении полуэскадрона Черных гусар и пары легких броневиков. Ну что ж, батальон не ударит в грязь лицом!

После часа, проведенного в батальоне, удовлетворенный и изрядно повеселевший Анненков проводит с офицерами короткую беседу, в которой обрисовывает особенности будущей операции.

Основной проблемой перехода через Гоби является снабжение водой.