Мы, первый эшелон КМГ, пересекаем границу в 200 по Цаган-Баторскому времени. Разведгруппы и передовые отряды уже далеко впереди.

Нам навстречу ведут первые партии пленных. Японские и китайские солдаты с растерянным, недоуменным видом бредут под конвоем монгольских цириков и уральских казаков. Мы ни разу не вступаем в бой: на гобийском направлении азиаты не ждали удара. Больно уж местность тяжела. Но не для русского солдата, макаки, не для русского человека!

На востоке начинает алеть горизонт. Тлеющая алая полоска ширится, потом становится оранжевой, сиреневой и, наконец, в небо величаво выплывает косматое огненно-белое солнце. Мой наводчик, вольноопределяющийся Айзенштайн, никогда не унывающий одессит, прикрыв глаза рукой смотрит на это великолепие и вдруг неожиданно хмыкает.

— ?

— Да вот, Всеволод Львович, вспомнилось:

От запада встает великолепный царь природы…

Я тоже читал у Тынянова эту историю, и мы декламируем дуэтом:

— И удивленные народы Не знают, что им предпринять: Вставать или ложиться спать?

Мы оба смеемся. Внезапно оживает рация:

— Ворон, ворон, я — Первый, как слышите?

— Слушаю, первый.

— Ускорьте движение. В районе Цаган-Ула контратака войск противника. — И уже просительным тоном Павел Алексеевич Ротмистров добавляет, — Поторопитесь, Всеволод Львович. Пожалуйста…

Если командир просит — дело плохо. Быстро смотрю на карту: до Цаган-Ула осталось километров двадцать. Полчаса хорошего хода. Но к такому делу надо подготовиться. Я останавливаю батальон. Из канистра доливаем воду в радиаторы, из бочек — бензин в баки.

— Бочки с брони!

— Есть бочки с брони!

— Осколочные заряжай! Досылай!