Мысли сушат, от них высыхают озера и реки, но что остается на месте этих озер и рек? Остается жизнь, очень слабая, еле живая жизнь, которую можно умертвить, растоптать, а можно выходить, если ты ее понимаешь.
Суша понимала, теперь она понимала эту жизнь, возникшую на месте высохших рек и озер, на месте ее рек и озер, которые теперь стали сушей. И она захлопотала над этой жизнью, которая - подумать только! - столько лет терпела бедствие в океане и наконец нашла спасение на земле. Спасение - на земле! От этой мысли суша затрепетала, и камни ее рассыпались в чернозем. И она широко раскинула свои берега для всех, кто терпит бедствие в океане.
Разве жизнь в океане - это жизнь? Разве это жизнь, когда нет возможности подняться над раз и навсегда установленным уровнем моря? Разве это жизнь, когда и наверх не подняться, и вниз не спуститься, потому что чем дальше вниз, тем больше давление?
У суши не может быть примирения с океаном! Борьба с океаном - это борьба за каждую жизнь, все равно - одноклеточную или многоклеточную, за каждую жизнь, которая там, в океане, а не здесь, на земле. И суша опускает свои берега, она вся становится как-то ниже, потому что теперь ей ни к чему высота: чем выше - тем дальше от жизни.
И вот уже первая зелень на ее берегах, первое оживление.
- Нельзя отрываться от своей почвы!
- Нет, нужно отрываться, для того чтобы двигаться!
- А может быть, так: и двигаться, и не отрываться?
Это высадились сторонники двух различных образов жизни, вернее, двух с половиной образов жизни (половина - это, как всегда, компромисс).